Биоэкономика в Арктике: от теплиц и оленей до нацпроекта

Тепличные комплексы на Чукотке и в Ноябрьске, переработка традиционных биоресурсов и готовящийся нацпроект «Биоэкономика» превращают арктическую биоэкономику из теории фактически в магистральную часть регионального развития.

В 2026 году Москва снова станет точкой сборки для всех, кто отвечает за будущее Севера. На XI Международной научно-практической конференции «Дальний Восток и Арктика: устойчивое развитие» речь пойдет не только о ледоколах и грузопотоках по Северному морскому пути. Все чаще в повестке звучит слово, которое еще пару лет назад воспринимали как академический термин – «биоэкономика». Речь о том, как за счет разумного использования биоресурсов можно поддержать нормальную жизнь в Арктике и одновременно сохранить хрупкие экосистемы.

От концепции к реальным задачам

В документах к реализации национальной цели «Технологическое лидерство» прямо говорится: биоэкономика становится одним из инструментов экономического роста до 2030–2036 годов. По сути, это попытка выстроить хозяйство вокруг возобновляемых биоресурсов – от рыбы и оленя до дикоросов – с упором на переработку и технологии, а не на сырой вывоз.

В Арктике такая логика выглядит не теоретическим упражнением, а вопросом выживания. В статье «Вопросы реализации Национального проекта “Биоэкономика” в Арктической зоне РФ» специалисты прямо пишут: в условиях, где климат жестко ограничивает классическое земледелие, рассчитывать можно только на «дикоросы и животных, обитающих в вольном или полувольном состоянии». Это и рыба, и оленеводство, и охота, и сбор ягод с грибами.

То есть, речь не только о природе, но и о людях, которых из северных поселков десятилетиями вымывала экономика «сырых ресурсов».

Тепличная революция: помидоры и ягоды вместо «длинного завоза»

Самое наглядное измерение биоэкономики – продовольствие. Arctic Russia жестко формулирует проблему: завоз продуктов в Заполярье оборачивается и высокими ценами, и потерей качества, поэтому выращивание свежих овощей и фруктов в Арктике становится насущной задачей.

Ответ – в тепличных проектах. На Чукотке реализуется программа строительства высокотехнологичных комплексов в Анадыре и Певеке. Каждый – 0,6 га площади и порядка 400 тонн овощей в год. В окружном департаменте сельского хозяйства прямо говорят: «В условиях Крайнего Севера такие проекты необходимы. Благодаря современным тепличным комплексам удастся обеспечивать население собственной продукцией».

В Ноябрьске резидент Арктической зоны строит «биокомбинат» поменьше, но, по сути, из того же ряда. Тепличный комплекс позволит ежегодно выращивать около 18 тонн зелени, 4 тонны картофеля и кабачков и 2,6 тонны смородины и жимолости.

За этой фразой – не только забота о витаминах, но и простая экономика: меньше логистики, меньше рисков срывов поставок.

Крупный бизнес тоже входит в игру. «Газпром нефть» поставила «умную теплицу» на Новопортовском месторождении: первый зимний урожай – клубника, зелень и томаты черри – прошел по ГОСТам, а жители вахтового поселка наконец перестали зависеть от самолета с овощами. «Норникель» через «Заполярный тепличный комплекс» собирает собственную овощную корзину для Норильска. Все это уже не пилоты на бумаге, а работающие элементы арктической биоэкономики.

Традиции как бизнес

Но ограничивать биоэкономику теплицами было бы наивно.

Имеется в виду, что именно эти виды хозяйства дают людям не только занятость, но и привычный образ жизни.

В логике национального проекта речь идёт уже не о том, чтобы просто оставить всё как есть, а о глубине переработки: из мяса оленя, рыбы, ягод и грибов делают не только сырьевые полуфабрикаты, но и продукты с высокой добавленной стоимостью – функциональное питание, биодобавки, косметику на основе северных компонентов.

Это история не только про экономику, но и про включение коренных народов в новые цепочки добавленной стоимости, где их знания о природе становятся активом, а не «экзотикой».

При этом на уровне официальных целей биоэкономика привязана к наццели «Экологическое благополучие»: развитие должно идти «через сохранение лесов, биоразнообразия и природных экосистем». То есть любой проект с запахом сверхвылова или вырубки под ноль в эту рамку просто не вписывается.

Кто платит за «зелёный Север»

Деньги в эту историю идут и из бюджета, и от бизнеса. По оценке Минвостокразвития и Arctic Russia, в Арктике сейчас реализуется более тысячи инвестиционных проектов общим объемом свыше 2 трлн рублей, заметная часть – в агропроме, переработке и продовольственной безопасности. Режим АЗРФ здесь работает как «масло в механизм»: льготы по налогам, страховым взносам и упрощенная система налогообложения делают окупаемыми даже небольшие, но технологичные проекты.

Сейчас проект с теплицей или переработкой оленины уже не выглядит экзотикой.

Эксперты ПОРА добавляют ещё один контур – научный. В материалах по биоэкономике они напоминают, что в Арктике без экосистемного подхода легко получить «мгновенный экономический эффект» ценой необратимых экологических потерь. Поэтому будущий нацпроект, по их мнению, должен опираться на уже существующие исследования по биоразнообразию и климату, а не игнорировать их.

Биоэкономика как часть новой арктической нормальности

Биоэкономика в этой конструкции – не модное слово, а способ связать экономику, экологию и социальную повестку в одном пакете.

Если смотреть на карту, это выглядит довольно приземленно: теплица в Певеке, ягодный комплекс в Ноябрьске, «умная» ферма на Новопортовском промысле, переработка оленины и рыбы там, где ещё недавно все ограничивалось сырой тушкой. Если смотреть на документы, за этим стоят национальные цели, будущий нацпроект «Биоэкономика», режим АЗРФ и довольно прагматичный интерес государства – превратить биоресурсы Арктики из источника вечных конфликтов в основу долгой, управляемой и при этом доходной жизни на Севере.